Собачьи сумерки




Скрип-скрип, хлоп… И снова: скрип-скрип, хлоп… – это ветер развлекается старой деревянной дверью. Пес лежит на куче тряпья и наблюдает как дощатая, скрепленная ржавыми скобами конструкция, ритмично распахивается, впуская в его логово снежный заряд, а когда порыв утихает – у седой морды возникает легкий снежный бархан. Ему нравится обитать именно здесь, в древнем полуразвалившемся сарае, служившем в свое время сначала баней, потом – свинарником, а в последние годы просто складом для, возможно, нужных, но так и не пригодившихся вещей. Цветастые журналы с давно истлевшими новостями, гнилые ящики – ровесники времен, когда водка была по три шестьдесят два, металлический хлам, не использованная ветошь, – все это, заботливо собранное хозяином, но так и не увидевшее иллюзорной второй жизни, тихонько доживало век в здешнем дряхлеющем царстве.

Пес тоже доживал свой век, в последние недели почти не покидал старый сарай и с непонятным, и каким-то обреченным постоянством уходил на ночь именно в этот холодный угол, хотя, где-то во дворе стояла просторная, теплая будка.

Сколько себя помнил, его всегда держали на привязи, двор – это все, что у него было в жизни. Длинная цепь, прикрепленная к натянутому тросу, давала иллюзию свободы, позволяла конт­ролировать территорию и, подобно скандинавскому Фенриру, опутанному медвежьими жилами, пес, ставший суровым сторожем, свирепо лаял на прохожих, на пробегающих мимо бездомных собак, проезжающие машины, давая понять, что хлеб свой он ест не зря.

Скрип-скрип… и опять ветер… и опять снежная пена. Сухие, холодные пылинки залетают в нос, пес фыркает, мотает башкой и чихает. Он очень точно чувствует время, вот сейчас, например, его будут кормить, сейчас – сейчас хозяин щелкнет замком, выставит на улицу закопченную кастрюлю, окликнет его и пес, громыхая тяжелой цепью, по-стариковски подволакивая задние лапы, потащится за едой.

Иногда хозяин запаздывает – тогда приходится лаять, но сегодня все вовремя и кастрюля, чуть покосившись, уже стоит в сугробе.

Так они и живут – вдвоем, но не вместе, каждый сам по себе.

В последние годы он понял: пока зима, бегать по двору бессмысленно, пока зима – нужно спать, беречь силы и лишь иногда лениво подавать голос на редкие движения возле калитки. Зимой во двор почти никто не заходит.

Пес возвращается в сарай, ему сытно и хорошо, и эти ощущения вызывают теплые приятные воспоминания. Воспоминания кружат над ним, утягивают в свой волшебный водоворот, тревожат ощущением счастья. Псу видится какой-то нахальный щенок, тычущий носом в брюхо большой рыжей собаки. Собака облизывает его, и пес понимает, что этот щенок – он сам, а собака – мать, о которой он ничего не помнит. Иногда, вот также после еды, в дреме появляется смутное воспоминание о человеке в форме: жесткое сукно царапает щенку нос, его куда-то несут на руках, легкое покачивание усыпляет.

У-х-х… Снежный вихрь распахивает дверь, окутывает колким холодным облаком и уже в который раз припорашивает пса, делая его почти седым. Он на секунду приоткрывает глаза и вновь погружается в блаженную негу. И опять перед ним проплывает солнечный день, смеющийся человек в форме и он сам – долговязый, рыжий, голосистый – лает на закрытую дверь магазина, куда ушел тот, кто так ласково потрепал его по крутому лбу и строго сказал: – «Сидеть здесь, туда нельзя». Щенок сидит, нервозно перебирая передними лапами и тревожно-восторженно смотрит на часто, но бестолково открывающуюся дверь – только бы не пропустить его, только бы не пропустить…

И вдруг все меняется. Так «вдруг» обрывается старая пленка черно-белого кино.

Жизнь, еще не изученная, вкусная, наполненная лаской и заботой, восторженным щенячьим барахтаньем по утрам, счастливой беготней в парке, эта жизнь, которая, по его собачьим меркам, должна быть всегда, окончилась. Окончилась в тот момент, когда кто-то долговязо-серый, пахнущий тяжело и незнакомо, остановился рядом с ним, буркнул: «Хорош» и, мгновенно отвязав, закинул щенка в кузов стоявшей рядом машины. Та, взвизгнув шинами, рванула с места, а через пять минут уже вернулась к магазину. В кузове никого не было. Каких-то пять минут…

Пес даже не понял, что его попросту украли. И, конечно, не видел, что выйдя из магазина, человек в форме с отчаянием бегал по окрестностям в надежде, что его рыжий симпатяга просто отвязался и удрал. Человек кидался к прохожим с вопросом и с надеждой заглядывал в глаза: – а вдруг кто видел рыжего пса, небольшого, еще щенка – и сам в этот момент был похож на потерявшегося ребенка. Но прохожие мотали головами, сокрушенно пожимая плечами, и долговязо-серый тоже пожал плечами и ответил, что ничего не видел.

Так у пса началась новая жизнь, их с хозяином холостяцкая жизнь.

Когда наступало лето, и двор зарастал восторженно-зеленой, сочной травой, пес выпрастывался из своей берлоги и все дни проводил на плоской крыше будки или просто на досках во дворе, греясь на солнце и слушая стрекоз. Эти непонятные существа, как маленькие эльфы зависали над ним, большим и лохматым, и стрекотали, стрекотали, а он лишь иногда напрягал уши и следил за ними взглядом, не поднимая своей огромной головы. В будку его мог загнать только дождь.

За забором бурлила жизнь, хозяин открывал калитку, иногда – ворота и возился со своим немудреным хозяйством, а пес забирался на крышу своего жилища, и как со смотровой площадки, упираясь огромными, лохматыми лапами в верхний край забора, с интересом наблюдал за событиями, проходящими мимо него. Давно уже никто не пытался без хозяйского разрешения пройти во двор, потому как через полгода жизни на новом месте пес из долговязого рыжего недотепы превратился в крупного, красивого кобеля и окружающие побаивались его крепких зубов. С годами его густая шерсть из рыжего перешла в палевый цвет, морда потемнела, он заматерел и чем-то стал напоминать тех огромных волкодавов, что и до сих пор пасут стада овец в предгорьях Кавказа.

Его не баловали вниманием и заботой, но кормили качественно и регулярно, и он стал надежным сторожем, знающим и охраняющим каждый угол своего царства, но не имеющим представления о мире за его пределами.

Однажды осенью он сорвался с цепи и удрал. Через несколько часов хозяин нашел его далеко от дома у подножья холма, полумертвого, изодранного бродячими собаками, отнес на руках домой и несколько дней выхаживал, ставил на ноги. Больше пес не сбегал, но после этого случая стал еще злее и никого, кроме хозяина, к себе не подпускал, а если тот отлучался на несколько дней и кормить пса приходили соседи, то кастрюлю к его морде пододвигали огромной рогатиной.

Каждая новая зима была похожа на предыдущую, каждое нынешнее лето на последующее. Все, кого жизнь приводила на его двор, воспринимались им как совершенно чужие и бесполезные существа. Ему одинаково не нравились и наглый соседский кот, и крикливая, неопрятная тетка, приносящая хозяину козье молоко, и источающая резкий, неприятный дух и огромный, пузатый хозяйский приятель, сопровождаемый отвратительным, кисловато-пивным запахом.

Все эти чужаки раздражали его. Так может раздражать пьяный сосед, беспардонно ввалившийся среди ночи в твою квартиру. И только однажды писклявый, суетливый комок, подброшенный кем-то, проходящим мимо, в их двор, вызвал в нем непонятную тревогу. Двухмесячный щенок крутился между его огромными лапами, влажно тыкался мокрым носом в его морду, оглядывал мир мутными глубоко-синими глазами и пес с недоумением и любопытством, рассматривая нового пришельца, не гнал его, а наоборот аккуратно пододвигал лапой к себе, когда тот случайно уходил в сторону.

Вечером хозяин, вернувшись с работы, сгреб уснувшего под брюхом у пса малыша и куда-то унес. В тот момент пес, почувствовав ускользающее тепло, встрепенулся, приподняв морду, рыкнул на хозяина, но тут же утих и только молча наблюдал, как уносят из его жизни этот кратковременный источник радости.

У-у-у-у-х-х-х. Ветер, ненадолго утихший, опять стучит в дверь сарая, опять вздымает вороха снежной, искрящейся пыли, но в наступивших сумерках пес, укутанный в белое покрывало, даже не пытаясь вынырнуть из своего блаженного сна, качается в легкой лодке своих воспоминаний.

В одну из весен в доме появилась женщина. То, что она отличается от всех предыдущих и вообще от всех, пес понял сразу. В самом начале один раз, на движение погладить его, он огрызнулся и попытался укусить ее за руку, но потом, все время, когда она появлялась в их дворе, как будто замаливал этот единственный свой случайный рык, приняв ее сразу и безоговорочно.

Вообще и пес и хозяин в то лето вели себя странно. Хозяин стал чаще убираться во дворе, что-то чинить, возиться в теплице и смеялся, когда рядом была она.

Но пес… Пес позволял ей совершенно немыслимые вещи. Она вычесывала его, выдергивала линялую, висящую клочьями после зимы, шерсть и этот здоровенный теленок, даже не смотря на то, что ему было больно, стоял, не шевелясь и подставлял ей по очереди то один то другой бок, довольно вытягивал морду и щурился на солнце. Однажды хозяин сказал: – «Ты посмотри, он улыбается».

Пес чуял ее задолго до самого ее прихода, крутился юлой, запутывая тяжелую цепь и легко подвывал, когда она, открывая тяжелую калитку, заходила и трепала его по холке. Она могла залезть ему в пасть голыми руками, дергать за уши, дразнить, играть с ним, чем вызывала изумленные возгласы соседей – он разрешал все. Иногда женщина приносила что-нибудь этакое, вкусное, сильно отличающееся от того, чем его кормил хозяин. и пес, привыкнув к этим подаркам, старательно и предан­но ждал ее прихода. В его жизни появился смысл.

В один из жарких дней, когда пес блаженствовал на раскаленной металлической крыше своей будки, она залезла к нему со словами:– «Либо подвинься, либо уйди, я хочу позагорать», и пес безоговорочно ушел, как уходит с поля боя побежденный воин, отдавая должное достойному сопернику.

Хорошее было лето, жаркое.

Потом женщина пропала, и хозяин опять помрачнел, и двор обрел прежний серый и грязный вид, все вернулось в старое русло, и вновь появился тошнотворно-пивной приятель и мерзкая тетка с молоком.

Потянулись дни и ночи. и иные события стали вытеснять память об этом странном лете. Иногда что-то неуловимое тревожило пса, какой-то легкий запах, попавший в их двор случайным потоком воздуха, и он начинал суетиться, пытался поймать своим чутким носом эту неуловимую струю, метался по двору, путая цепь, не реагируя на хозяйские окрики, но. потом все же успокаивался и затихал.

Подобное бывает и у людей, когда ты, только что совершенно спокойный, вдруг начинаешь оглядываться в тревоге, понимая, что что-то тебя взволновало, вытянуло из твоей памяти какие-то очень далекие воспоминания, ты пытаешься ухватить эту нить, распутать, понять, кто же имеет над тобой такую силу, а потом выясняется, что это всего лишь слабый аромат земляничного мыла, пропитавшего коробку со старыми фотографиями, которую ты только что достал с антресоли.

Мартовская ночная метель закручивала снежные вихри, хлопала дверью сарая, одевала пса в красивый седой мех, а он дремал, изредка подрагивая ушами, погруженный в уютный ворох своих снов. Там, во сне была какая-то другая жизнь, там он побеждал в драке оголтелую стаю бездомных собак, не давал хозяину унести в никуда беспокойного подкидыша, но также аккуратно брал из рук женщины что-то невероятно вкусное, а человек в форме ласково трепал его по загривку и они куда-то бежали вдвоем по берегу моря. Бежали-бежали-бежали…

Часов в шесть утра хозяин вынес на двор привычную кастрюлю, окликнул его и не дозвавшиcь, через сугробы стал пробираться к сараю. Уже через час, завернув остывшее тело пса в старый пакет, отвез его далеко за город, к подножью холма. Пока серый человек долбил замерзшую землю, пес лежал на снегу, вытянувшийся, огромный, покрытый шикарной морозно-серебряной шубой, как поверженный герой саги про оборотней.

Минут двадцать хозяин стоял возле свежей могилы, молчал, курил одну сигарету за другой, затем, тяжело вздохнув, поднялся и, бросив резким движением, очередной окурок в сторону, ушел не оглядываясь.

Прорвался снег. Пушистые хлопья, подхваченные утренними лучами, серебрясь на солнце, устремились к земле и в своем мерцающем полете немного напоминали стрекоз. Поседевших стрекоз, каким-то чудом переживших зиму…

Светлана Усик.

Июль 2020



Сетевое издание «Вечерний Магадан». Регистрационный номер ФС77-73952 присвоен Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 12.10.2018. Главный редактор Наталья Альбертовна Мифтахутдинова. Учредитель: муниципальное автономное учреждение города Магадана «Медиахолдинг «Вечерний Магадан».

 Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с письменного согласия редакции.
Редакция не несет ответственности за материалы, размещенные пользователями.

Порядок обработки персональных данных на сайте.

Электронный адрес evenmag@citylink.ru 

Телефоны: главный редактор - 620478, приемная - 627412 

СДЕЛАЛ AIGER