Наталья Мифтахутдинова

Чужих «пропаж» не бывает



15 октября исполнилось 10 лет поисково-спасательному отряду «Лиза Алерт»



«Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети…», – помните эту песенку из советского мульт­фильма про мамонтенка? Если вкратце, то мамонтенок потерялся, мама его нашла, в итоге все были счастливы. Некая сказка со счастливым концом, но, к сожалению, наша реальная жизнь кардинально отличается от мультипликационного сюжета – дети теряются и в большинстве случаев не находятся…

Немного цифр

Так, в текущем году в МВД РФ поступило более 2 тыс. заявлений о пропаже несовершеннолетних, из которых были найдены порядка 900 детей. Получается, что более одной тысячи детей до сих пор не нашли.

Берем прошлый год, полицией разыскивалось 2 287 детей, установлено было более одной тысячи – и опять та же картина – тысяча детей не найдена.

Если говорить об общих цифрах, то за прошлый год в полицию поступило 180 тыс. заявлений об исчезновении граждан, из которых было найдено более 160 тыс., т. е. 20 000 человек до сих пор считаются без вести пропавшими.

Только вдумайтесь в эту цифру – 20 000 человек ежегодно без вести пропадает. Это больше, к примеру, чем унесла война в Афганистане, это больше, чем погибают на улицах в ДТП, это больше… больше. Но пропавшие люди – это не так заметно, этого не видно, о них мы не знаем, потому что полиция об этом не спешит сообщать (ведь цифры действительно пугают), а некоторые граждане по очередному, новому случаю не создают виртуальной паники, ведь это проблема не их, она личная и чужая, за чьей-то незнакомой дверью.

Чужого горя не бывает

Но, все же есть неравнодушные люди, для которых информация об очередной «пропаже» – будь то не вернувшийся с работы чей-то отец, не пришедший со школы чей-то ребенок, бабушка, которая пошла на часик за грибами в лес и пропала – это становится их делом, их переживанием, и в какой-то степени их безвозмездной работой.

Эти люди готовы бесплатно помогать в поиске 24 часа в сутки. По необходимости – развернуть поисковую операцию на месте или оказать широкую информационную поддержку. Ведь они четко понимают, что чужих «пропаж» не бывает.

«Лиза Алерт»

Поисково-спасательному отряду «Лиза Алерт» 15 октября  исполнилось 10 лет. За эти годы к ним поступило 93 000 заявки о помощи в поиске людей, из них 69 000 спасенных жизней.

О том, как начиналась работа отряда, кто такая Лиза Алерт, об участниках ПСО, кто чаще пропадает и планируется ли открытие ветви ПСО в нашем регионе – в канун юбилея в интервью «ВМ» рассказал председатель поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт» Григорий Сергеев.
Фото: Попова Светлана

Вопрос-ответ

– Григорий, мой первый вопрос касается самого отряда, его появления и почему он носит такое название? «Лиза Алерт» – это имя реального человека или выдуманный персонаж?

– Нет как таковой истории целенаправленного создания. Дело случая, в 2010 году пропал ребенок (мальчик) в лесу, под Москвой, в Черноголовке. Мы поехали в этот лес на поиски, технологии никакой, как искать непонятно. Мы просто взяли и поехали…

Представьте, какая-то цепь из 70 человек заваливается в лес, половина теряется. Та часть группы, которая теряется – разбивается еще на мелкие группы, натыкается на болото и застревает в нем. Другие же разбиваются еще на группы и часть из них тоже теряется. Потом мы два часа ищем их – в общем, получается хаотичное хождение по лесу, но, слава богу, всех нашли – и своих добровольцев, и того мальчика на пятые сутки, он был жив.

Спустя какое-то время в Орехово-Зуево теряется Лиза Фомкина – четырехлетняя девочка. Они вместе с тетей пошли гулять в лес 13 сентября. Лес, вроде, они неплохо знали, гуляли в нем каждый день и каждый раз их сопровождали две собаки, которые жили во дворе. Как только Лиза с Машей направлялись на прогулку, собаки к ним присоединялись, но не в тот раз…

Поиски пропавших начались на пятые сутки, до этого их практически никто не искал. Только когда информация о пропавших попала в интернет, сотни неравнодушных людей откликнулись и начали поиски своими силами. Среди них были и волонтеры (15-20 человек), которые участвовали в предыдущем поиске в Черноголовке. В итоге Лизу нашли на 10‑е сутки, но было уже слишком поздно… Если бы поиски начались хотя бы на день раньше, финал этой истории мог бы быть совсем другим. Запоздалая реакция органов внутренних дел и МЧС привела к тому, что Лиза умерла от переохлаждения.

Да и самих технологий поиска у нас не было – что делать и как искать – мы толком не знали. Мы по наитию делали то, что считали нужным. У нас не хватило знаний и умений это сделать правильно, грамотно, качественно настолько, чтобы спасти ребенка.

Практически сразу после того трагического случая с Лизой, 15 октября мы решили организовать поисково-спасательный отряд и назвать его в честь погибшей девочки. Также нам стало понятно, что нам нужна точка притяжения, должен быть какой-то сайт, форум. В итоге у нас появился сайт «Лиза Алерт» с форумом, его нам сделала Марина, она живет в Дании и очень следила за поиском Лизы, но не могла физически участвовать.

– Прошло 10 лет…

– Системно мы ничего не поменяли. Единственное, что мы выстроили четкую структуру и разработали правила реагирования на каждый поиск. Научились искать в каждой среде, включая смешанные среды. Научились особым образом реагировать на разные типы ментальных нарушений, на возрастные и криминальные пропажи, взаимодействовать со всеми государственными механизмами, которые существуют, к слову, их оказалось не так много, но они очень разрозненные.

Порой ситуация с пропавшими людьми выглядит как из басни – лебедь, рак и щука – это государство, силовые структуры и волонтеры, и у каждого из них свои приемы и видения поэтому очень сложно взаимодействовать.

К примеру, наш отряд поисками занимается в ежедневном режиме, а любой орган полиции сталкивается с этим не каждый день и поэтому уровень практики и видения у нас разный.

Каждый раз, когда «пропажа» становится резонансной, то оперативно в поисках начинают принимать участие большое количество силовиков, появляются полицейские начальники и выясняется, что у очередного начальника в погонах за 20 лет службы было два случая, когда ему приходилось организовывать большие поиски.

А что такое большой поиск? Когда потерялась Лиза, полицейские уехали охранять салют, 18 сентября ведь был день города Орехово-Зуева. И, соответственно, числа 20‑го их стало на 10-20 человек больше, чем было. А толку? Никто из них не знал, как им искать и с чего начать. О каком взаимопонимании мы можем с вами говорить?

Очень тяжело выстраивать взаимодействие, когда есть человек, который должен делать это согласно закону об оперативно-розыскной деятельности и должен возглавлять поисковые мероприятия, но он не всегда понимает как это делать. Но, если он готов к сотрудничеству, к принятию информации, то все получается неплохо. Если он не готов, то возникает много сложных ситуаций при взаимодействии, так происходит на каждом большом поиске.

Сейчас же мы добились того, что любая пропажа ребенка, которая длится больше нескольких часов вызывает интерес СМИ, очень возбуждается народ в социальных сетях и автоматически государственная машина начинает реагировать лучше и больше. И чего мы добились? Мы осложнили себе жизнь. Потому что теперь на месте поиска, помимо обученных людей, съезжается необученная и неуправляемая толпа, а если это пятница, то зачастую бывают нетрезвые, желающие подвига. И от этого снова нет толку – никто никого не слушает и каждый знает, как надо выстраивать поиск.

Говоря об оперативных штабах, которые разворачиваются – то и с ними сложно работать, потому что мы каждый раз все заново выстраиваем, нельзя договориться системно на государственном уровне. К примеру, в Магадане, не дай бог, пропадет ребенок – мы завтра же прилетим и начнем действовать по нашей отлаженной схеме. В идеале это так, но в реальности такого не будет, потому что мы будем договариваться несколько дней о своем прилете и работе на месте, мы потеряем драгоценное время, местный «генерал» будет говорить, что «давайте построим цепь из 100 человек и они пойдут прямо». Половина этой цепи, как обычно, потеряется и все будет так, как оно у нас происходит в разных регионах практически каждую неделю. Да и каждый новый начальник – это новые ограничения и переговоры.

Есть руководитель поиска, тот, кто управляет поисковыми мероприятиями. Мы от добровольческих организаций из местного населения. От органов следствия и оперативно-разыскных мероприятий этим процессом управляет, как правило, сотрудник полиции, либо сотрудник следственного комитета. Соответственно, они находятся в высоких должностях.

Все действия, которые мы совершаем – запланированы и отработаны (конкретные точки на карте, где и что мы сделали). У военных иначе – сидит начальник части, которого позвали помогать, он выделил нескольких солдат для поиска, которые, как и их руководство, толком не знают куда идти и как действовать. На наши предложения – давайте дадим солдатам навигатор, – нам отвечают – вы что, нам не доверяете? А сами действия происходят даже не на карте а на листочке А4, а план в голове у самого начальника, известный лишь только ему. Эта та самая проблема, которая будет всегда. Но надо понимать, что поиск невозможен без коммуникации с силовиками, которые должны за это отвечать.

Плюс мотивация – лучше всего на поиске работают родственники пропавшего. На втором месте добровольцы, которые приехали сами, они хотят помочь найти, спасти и они будут бороться до последнего за жизнь той бабушки или ребенка. Невозможно столько платить любой службе, чтобы она работала с такой же отдачей, как доброволец.

– Григорий вы возглавляете ПСО, у вас есть должность?

– Я председатель. Должность как выборная появилась в 2011 году. Раз в 4 года у нас проходят выборы, раньше проходили раз в год, но мы пошли по пути большой политики, решили растянуть этот срок.

– Когда проходят выборы, много конкурентов на эту должность?

– Нет. У нас выборы, при которых нет конкуренции и выборы, при которых почти нет голосов против и почти нет воздержавшихся. Это связано, видимо, с функциями отряда и с тем, что очень сложно сделать структуру, которая должна оперативно реагировать на какие-то ситуации, у которых будет демократическая основа управления.

– На счет выборов, кто избиратели? Их много?

– Это каждый член отряда, это люди из любого региона, которые регулярно участвуют в деятельности отряда.

– Сколько участников всего у вас в отряде?

– Конкретно никто не считал по одной простой причине – кого считать членом отряда? Член отряда – это тот человек, который один раз в год съездил на поиск? Или не ездит, но всегда печатает нам ориентировки? Или занимается активно перепостами нашей информации? Все относительно, поэтому мы пытаемся считать участников самым грубым способом – если человек два раза был на поисках в прошлом году, то мы его посчитаем, но эта картина не очень справедливая, потому что у нас есть огромное количество людей, которые являются операторами горячей линии, они никуда не ездят, работают на телефоне, или например, это будут люди которые отсматривают снимки с коптеров, или информационные координаторы, которые ведут основное количество поисков. Но их всех не видно, потому что это не яркое онлайн мероприятие. Человек за компьютером из дома планомерно пишет всем родственникам и знакомым пропавшего, звонит в больницы и тому подобное. Это все про тех людей, которые засветились офлайн в активном поиске. И таких людей у нас по прошлому году около 25 000 человек по всей стране.

– Кто чаще пропадает?

– Дети и пенсионеры. Есть категория тех, кто переоценил свои возможности, особенно если мы говорим про природу – это бабушки и дедушки, которые еще помнят как они активно ходили за грибами, но физика не справилась с поставленной мозгом задачей и вот результат.

Дети, которые могут исчезать по различным причинам. Тогда и оценочные механизмы не такие как у взрослых и уровень поиска другой. Зачастую получается, что большая часть детей, которая исчезает – это дети, которые сами убежали, но это не значит, что их не надо искать.

Люди активного возраста пропадают чуть меньше и есть несколько причин, например, не страшная утрата родственных связей (уехала работать в другой город и не звонит). Все остальное связано с резким изменением состояния здоровья, меньше – криминальный фактор.

– Охват территории поиска вашего отряда?

– 59 регионов.

– Дальний Восток?

– Да, у нас есть Приморье, начинаем деятельность в Амурской области. Дальний Восток – трудная для нас территория, вопрос даже не в отдаленности. Ведь поиски организовывают люди на местах, должна сплотиться команда энтузиастов. Трудность – мало энтузиастов, из-за чего медленно стартуем, пробуксовываем. Но, рано или поздно, я думаю, у нас все получится и мы охватим всю страну.

– Расскажите о спонсорах.

– «Лиза Алерт» – это не юридическое лицо. И это такая важная позиция для нас – у нас нет кошельков, счетов, куда можно перечислить денег. Но поиск – это очень дорого, дороже только тушение пожаров. Затраты есть – но это все силы добровольцев, силы общества, которое начинает участвовать. Например, принести нам фонарь или навигатор, или палатку, автомобиль – мы такие вещи в дар принимаем.

Есть системные вещи, так мы октябре проводили обу­чение, на которое приехали добровольцы из 30 регионов. Большая часть из них прилетела за деньги авиакомпании и это постоянное участие. Точно также решаются вопросы перелетов на поиск, но не все авиакомпании готовы так нам помогать. Само обучение мы проводили в санатории «Валуево» – ценник для нас делен на два, хоть и менялась администрация, но подход не меняется.

Сейчас сделали организацию «Центр поиска пропавших людей», это НКО, которое должно стоять между добровольцами, бизнесом и государством. Ведь очень часто тяжело договориться с чиновником в кабинете, ему из-за красивого деревянного стола совершенно непонятно, что нам нужно и о чем мы ему говорим. Ведь в его мире полиция всех находит, ему же они об этом докладывают, а тут мы с потерявшимися и какими-то проблемами в поиске.

И вот эта созданная организация попутно оказалась полезной сервисной площадкой для создания нужд поисковых организаций. Например, через эту структуру мы пошли взяли президентский грант на обучение и проводим его уже 1,5 года.

Благодаря ей мы недавно провели два курса по 5 дней. В ходе этого обучения ребят отправляли на реальные поиски в Москве, это практическая часть, а до этого были занятия онлайн, теоретические.

– Как вы проводите обу­чение добровольцев?

– Есть разные типы обучения: короткие лекции на пару часов, или длинные учебные программы, которые идут неделями, месяцами, и они самые лучшие. В ходе обучения у нас приезжающие на второй день понимают, что наибольшее счастье – это сон, на втором месте еда. Мы заполняем все 100% времени, которое есть этим курсом. Начинаем мы в 9 утра, заканчиваем в 2 часа ночи. Жесточайший график. В нем стоит послеобеденный сон, но ни разу не получилось поспать. Кто устал – спит на парте. Практика показала, что супер интенсив работает.

– Самый страшный случай поиска пропавшего?

– Очень задевают истории с мертвыми детьми. Но опять же, они вас задевают несколько раз, потом вы адаптируетесь. У каждого поисковика есть своя история, из-за которой он очень переживает.

– А у вас?

– История с Лизой Фомкиной. Еще была история с потерявшейся девочкой в возрасте 1,8 лет, Анной-Аленой. Она прошла больше 5 километров, было три свидетеля, которые видели ее и не остановились. В итоге она утонула в речке с небольшой глубиной в Смоленской области.

– Зачем вам все это нужно?

– Это очень правильное действие с точки зрения мысли, зачем ты живешь и эффективности своего применения. Очень тяжело наслаждаться процессом своих трудов, которые не осязаемы. Грубо говоря, вот человек ходит на работу, на завод работа-дом-работа-дом. И у него это ощущение – зачем я? Оно никаким образом не подкрепляется.

Здесь мы несем из леса бабушку на мягких носилках под дождем, и каждый из тех людей, который приехал, понимает, что если бы не он, она бы там в лесу, возможно, осталась. Даже если не он ее нашел, но благодаря ему закрыли один участок, и это дало возможность другим идти на тот участок, где была эта бабушка. Это настолько важное вложение и применение себя, что словами не объяснить.

Фото: Попова Светлана

– Что вы при этом испытываете, при очередной «находке»?

– Очень сложно сказать, потому что сначала это были восторги и восхищения, потом все очень смазывается, остается ощущение хорошего результата или злость на себя за плохую работу, если не все получилось. Я злюсь и на ту бабушку, которую, к примеру, 5 дней не могу найти, могла бы помочь уже.

Или, возможно, мы не успели и нашли погибшего, и я смотрю на общие условия, и пусть это звучит дико, но злюсь, понимая, что условия-то нормальные, чтобы выжить, а человек дал слабину. Я злюсь на него, потому что мы сделали все, чтобы его найти, но мы же не можем изменить состояние здоровья, мы можем только максимально и тщательно выполнить свою работу.

– Вам приходилось работать на Колыме?

– Мы в прошлом году у вас работали по пропавшему парню, но это была очень поздняя заявка. Парень ушел с прииска и пропал. Организовали поиски его родственники и знакомые.

Та поездка для нас была и знакомством с территорией, как работать в таких условиях. Неделю работали с двумя вертолетами… Он молодой, здоровый и сильный, пошел к любимой за 400 километров. Плюс погода, как раз начало все таять, но холодно. Так себе история для поиска. Плюс медведи, которые только что проснулись и голодные шатаются. В итоге, мы слетали, но безуспешно, так его и не нашли.

– А в Магадане планируете открыть направление вашего ПСО?

– Когда Магадан будет планировать, то отряд сам появится. В России больше 100 поисковых отрядов и нам намного лучше работать с условно поисковым отрядом «Одуванчик», передавая знания, возможности, умения.

У нашего отряда очень много условий, мы очень требовательны к качеству и зачастую многие не готовы к таким требованиям.

У нас есть лучший режим – люди создали какое-то поисковое образование, прошло время и они поняли, что, мол, давайте плотно сотрудничать. Либо они становятся «Лизой Алерт», либо они остаются при своем названии и мы просто очень дружим и взаимодействуем.

Я совершенно не ускоряю региональное развитие, к середине 2021 года можно открыться во всех регионах без проблем и там найдутся люди, которые этого хотят, но вопрос в качестве. Нам нужно выполнять качественно свою работу, очень тяжело дотянуть до этого любой регион – на это требуется время и желание со стороны его представителей.

Пока готовилось интервью, Григория Сергеева наградили  Знаком отличия «За благодеяния» - государственная награда Российской Федерации. Этим знаком отличия награждаются граждане за активную деятельность в сфере благотворительности, защиты прав человека, развитии науки, культуры, образования и здравоохранения.

Напомним, 12 октября был подписан указ Президента РФ «О награждении государственными наградами Российской Федерации». Подобные награды — высшая форма поощрения граждан за выдающиеся заслуги перед государством.



Сетевое издание «Вечерний Магадан». Регистрационный номер ФС77-73952 присвоен Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 12.10.2018. Главный редактор Наталья Альбертовна Мифтахутдинова. Учредитель: муниципальное автономное учреждение города Магадана «Медиахолдинг «Вечерний Магадан».

 Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с письменного согласия редакции.
Редакция не несет ответственности за материалы, размещенные пользователями.

Порядок обработки персональных данных на сайте.

Электронный адрес evenmag@citylink.ru 

Телефоны: главный редактор - 620478, приемная - 627412 

СДЕЛАЛ AIGER